Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

(no subject)

Сон: я участвую в специальной государственной комиссии по оценке музыкальности граждан. Комиссия проверяет человека и выдает удостоверение о степени музыкальности, которое затем принимается другими госучреждениями. На проверку к нам приходит Густав Малер. Мы проверяем его и устанавливаем, что он абсолютно немузыкален. Степень его музыкальности равна нулю. Мы выдаем ему соответствующее удостоверение и отпускаем. При этом в сопроводительной записке мы поясняем, что Малер такой человек, который способен при нулевой музыкальности, при, так сказать, полном музыкальном идиотизме, все же создавать гениальные симфонии. Как это ему удается, мы не знаем, и выяснение этого не в нашей компетенции. Все это мы пишем в сопроводительной записке. В результате, при полном соблюдении внешних формальностей, на комиссию нашу ложится едва заметная, но досадная тень, приводящая всех членов комиссии к некоторому раздражению против Густава Малера, раздражению, которое, если создадутся необходимые условия, может постепенно перейти в ненависть.

(no subject)

Разговаривали с Аней о Толстом. Аня читает (или перечитывает) "Войну и мир". Я попытался рассказать ей о том, как вижу Толстого - что в нем главное, с моей точки зрения. Это главное - некая органическая особенность его стиля, связанная с непосредственным отношением к реальности - язык, повествовательная манера и сюжетные перипетии у Толстого направлены на реальность, одним из свойств которой является бесконечность - бесконечность в глубь. Важно еще и то, что это отношение Толстого к бесконечной природе реальности связано с особенностью его письма, которую можно назвать точностью или абсолютным слухом - он всегда - в описаниях и суждениях берет правильные ноты. (Как связана точность и бесконечность я не знаю). В конце я заметил, что многие, читая Толстого этой точности и бесконечности не видят и читают "Войну и мир" как обычный исторический роман. В ответ на это Аня спросила, уверен ли я, что описанные мной свойства Толстого - не мои субъективные мнения о нем - что представления, о которых я ей рассказываю - присущи самому Толстому, а не моему взгляду на него. Услышав такой вопрос, я вспомнил десятки (если не сотни) прочитанных книг по эстетике, а также бесконечные разговоры о субъективности и объективности художественных суждений и интерпретаций. Мозг мой быстро пробежал по всем возможным веткам и ответвлениям этого разговора, добрался до аксиом, до базовых неопределяемых понятий, до остенсивных определений, до усмотрения общего в частном, до вытянутого и напряженного указательного пальца мысли, направленного на некое базовое отвлеченное свойство (реальность, точность, важность, красота, правда), требующее непосредтвенного усмотрения с криком "Смотри! Видишь?!" - и ответа "Да, смотрю, но того, на что ты указываешь не вижу, а вижу совсем другое"... И в ответ Ане я печально сказал, что с одной стороны уверен, что рассказываю ей о неком объективном свойстве Толстого, а с другой - корректно доказать не смогу - ни что это свойство объективно, ни что оно действительно у Толстого присутствует. Возможно, смогу убедить - но это будет полугипноз, полуриторика - и результат будет зависеть более от отношений между нами, деннеттом и аней, а не от наличия или отсутствия у Толстого оного свойства. И тут же мне пришла в голову мысль, ради которой я все это и пишу тут - что в жизни определенного сорта людей - к которому, в частности, принадлежит и сама аня - главными как раз и являются именно такие ситуации - когда видишь что-то в реальности, но доказать не можешь. И что человек, начиная наблюдать, исследовать и размышлять - если у него достаточно сил - рано или поздно заходит именно в такие области, где он видит нечто, о чем бессилен рассказать - и что к этому надо готовиться с юности - именно к такой ситуации - когда главное видно ясно и отчетливо, но ты не можешь сообщить о нем соседу - как не может сообщить верующий реальности и объективности главного своего представления атеисту. И это должно быть нормальным, обычным состоянием и переживанием человека - это должно быть твердым навыком - навыком жить в таких условиях - навыком, которому можно было бы обучать в школе или даже в детском саду.

Особенно отчетливо все это видно в отношении музыки - не так давно я пытался рассказать приятелю о том, что слышу у Берга и Веберна - с такими же поучительными результатами.

(no subject)



вот если вообразить десять тысяч таких
скорлупчатых
с электрошоковыми дубинками
и громкоговорителями
вкрадчиво излагающими убедительные аргументы
под музыку моцарта и брамса

(no subject)

По счастливой наводке timur0 стал читать рассказы Александра Грина. Волшебные рассказы, малопохожие на популярные романы. Особо хороши "Фанданго" и "Крысолов". Действие происходит в чорном, голодном, тифозном Петербурге начала 20х годов. Вот отрывок из рассказа "Крысолов".

Collapse )

Калифорния - Сан Франциско и окрестности

Возвращение в Техас из Калифорнии - дело непростое, подобное возвращению в Шостаковича из Моцарта.
(Прошу прощения у всех, с кем не встретился - увы, не было возможности :((
Очень не хватало ленты, всех ее голосов, настоящая разлука.

Несколько фотографий, за ними последуют путевые заметки.


Collapse )

(no subject)

Музыка, стоит повторять опять и опять, хороша тем, что позволяет человеку молчать. С годами все больше устаешь от говорящих, в том числе и от себя самого. К тому же, становится понятно, что слова и мысли – редко в человеке главное. Очень немногие способны одной силой мышления и стиля заставить тебя перейти на их сторону; в отношении остальных (жж в скобки) приязнь, общее впечатление от личности, желание вступить с человеком в связь, глубина общения – все это вытекает из бессловесного, из общей силы и заряда, из непосредственного присутствия, из плавности движений, из блеска глаз и повадки. Как ни бейся человек, какие умные книги не пересказывай, если в нем самом есть нечто надтреснутое, все уйдет в песок. И вот тут-то и вступает в дело музыка. Если слушать сонаты Хиндемита или скрипичный концерт Берга не как произведения искусства или сообщения о высоком, а как особые поля задающие основы движения, ритма и голоса, то можно в конце концов прийти в состояние, когда встречаясь со знакомыми и даже с незнакомыми людьми можно будет достичь полной, блаженной бессловесности, когда простые гармоничные жесты и междометия будут управлять течением сил и жизней, вплоть до траекторий бытовых объектов, выбора обеда или воспитания детей.

(no subject)

Сон о том, что государственная комиссия решила присуждать ордена за сны – для того, чтобы способствовать нашим национальным снам и вывести их на передовое место в мире – я выбран в качестве одного из кандидатов – но при этом жюри для сравнительной оценки требует прямого доступа к мозгу и снам всех участников конкурса – я единственный отказываюсь, посчитав это нарушением права на свободу мысли – комиссия в ответ немедленно присуждает мне первую премию и орден – его я тоже, по понятным соображениям, принимать отказываюсь – они настаивают – я продолжаю отказываться, приводя различные аргументы, что я принимал допинг и вообще подонок-недоносок – но самым сильным аргументом является то, что и эту комиссию я тоже вижу во сне – отчего члены жюри совершенно уже возбуждаются, говорят, что это последняя точка, достойная великого маэстро и вместе с залом устраивают мне овацию – от оглушительных аплодисментов и криков браво-браво-коля я просыпаюсь...

(no subject)

Веберн, Op.7, 4 пьесы для скрипки и фортепьяно (Булез, Штерн, Розен)
http://www.shmsoft.com/dennett/Webern.zip

Тихая музыка Веберна является звуком более, нежели самые неистовые пассажи Бетховена и даже Малера. Звуком, услышанным как бы в первый раз - но при этом не природным и грубым, а полностью проработанным в глубину, оформленным, вобравшим в себя всю музыкальную и эмоциональную историю цивилизации. Предельная элегантность, деликатность, отчетливость; вера в то, что доведенный до совершенства кратчайший момент перевешивает вечность труда и жизни, содержит спасение.

(no subject)

Приятель недавно пожаловался, почти со слезами – подвозишь знакомого (пол знакомого он не назвал), он садится к тебе в машину, у тебя там играют последние сонаты бетховена, а человек этот ведет себя так, словно играют музыку из мультфильмов, болтает, рассказывает анекдоты – и становится ясно, что сонат этих он не слышит, и не может услышать, и ты думаешь – но ведь в этих сонатах сжато все, что я называю человеком, страх, страдание, надежда, сомнение – как же возможно, чтобы попутчик этого не слышал? человек ли он? человек ли едет со мной в машине?

Ужасная эта ситуация мучит меня с самого детства. С каждым из близких людей мне пришлось ее переживать; каждый из них был, так сказать, пассажиром моей машины – да, впрочем, и сам меня подвозил. Одно время я спасался тривиальными размышлениями о том, что музыка (математика, секс, живопись анри руссо) это язык, которому следует долго и трудно...etc. Но в разговоре с вышеозначенным приятелем (и многими другими до него) выяснилось, что теория о том, что музыка есть язык, сама является языком, которому следует долго и трудно, etc., и поэтому я ответил ему так: единственное спасение от подобных ужасов в том, чтобы увидеть мир, как некий высший порядок, где каждый из нас имеет свое неотвратимое место. Смысл и устройство этого порядка тебе неизвестно и никогда известно не будет – он превосходит нашу мелкую природу. Более того, общее понимание этого порядка лишило бы человека возможности играть в нем свою необходимую роль; пойми хотя бы один из нас все до конца – и вселенная разрушится. Поэтому момент, когда ты встречаешь человека, глухого к «последним сонатам бетховена», должен тобой восприниматься не как пропасть, разделяющая людей, а как знак высшего замысла – именно в этот момент ты встречаешь существо из далекой от тебя ветви порядка и вступаешь в контакт с сильными взаимодействиями. Соответственно, испытывать ты должен не тоску и одиночество, а наоборот - восторг, преклонение и благодарность.

Приятель, надо признаться, в ответ глянул на меня диковато.