Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

продолжая тему трупов

В первом эпизоде прошлогоднего американского сериала "Dexter" главный герой, симпатичный убийца-маньяк Декстер, работающий экспертом-криминалистом в полиции Майами и специализирующийся по анализу разбрызгивания крови, прибывает на место преступления, чтобы помочь сестре, которая, ничего о нем не подозревая, тоже работает в полиции. Сестра простит его взглянуть на труп - третий труп проститутки, обнаруженный за последнее время. Перед нами расчлененка; труп разрезан на множество кусков, некоторые из них - части торса и конечностей - завернуты в оберточную бумагу и перевязаны бечевой; затем все сложено вместе, примерно повторяя контуры изначального тела; кровь полностью слита неясным образом; голова отсутствует. Все показано в деталях, крупным планом.

Очень важно понять стиль и эмоциональную окраску происходящего - это серьезнее черного юмора, но легче чернухи. Физиология показана достаточно подробно и искренне. Главный герой - славный молодой человек с лучистыми глазами.

Все вместе поражает ОДНОВРЕМЕННО 1) порнографическим; 2) остроумно-фривольным, в духе Фрагонара; 3) извращенно-садистским, 4) семейно-бытовым отношением к материалу и к чувствам героев. В течение первой серии сам Декстер использует тесак и медицинскую фрезу (звук перепиливаемой кости, чавканье) на двух своих жертвах, которых до этого ловит, тщательно обездвиживает и берет у них, делая надрез на лице, пробу крови, которую потом присоединяет к своей коллекции препаратных стекол - после этого он идет на свидание с девушкой и весело играет с ее милыми детьми.

Никаких поползновений на сатиру, философский посыл или художественность в сериале нет. Перед нами чисто развлекательный жанр. Все снято очень качественно, монтаж, ритм, свет, игра актеров...

Я уже привык ко все более смелым заигрываниям американского телевидения с границами допустимого - но тут меня взяло за живое. Я как бы вдруг увидел, что место Акунина в сердце народном занял Сорокин. Шок навел меня на неожиданный побочный вывод. Вглядываясь в расчлененные тела, показанные по национальному телевидению в пиковое время вечера, я понял, что в Америке - и, возможно, в Европе - произошел окончательный разрыв между художественным вымыслом и реальностью. Никакого сосуществования и синтеза, никакой обратной связи нет и быть не может. Если бы у сериала Декстер была хоть какая-та возможность придти во взаимодействие с повседневной дествительностью, произошла бы химическая реакция, взрыв, безумие - настолько они несообразны, несообразимы, несовместимы. Но бояться этого в голову не приходит.

В некотором смыле телезритель в Америке - т.е. подавляющее большинство населения - окончательно повзрослел - у него закончился детский период конфабуляции и неразличимости фантазии и реальности. Шаг ли это вперед или вырождение? Не знаю. Но это плохой знак для литературы и искусства в целом. Вымысел любого рода - от критического до некрофилического реализма - теперь уже не может прямо влиять на умы и души - он изолирован в безопасной зоне, отделен от остального мира прозрачным непроницаемым барьером условности - и может теперь только бессильно клубиться внутри.

из разных источников

Мы до сих пор пытаемся доить тех, кто и так лежит.

Убивший 6 человек - уже убийца и убивший 7 человек - убийца.
И убивший убившего 6 человек - тоже убийца. У-у-у. Убийцы.

He has jumped in front of a moving car which he was driving

ГHИ HОГУ ГЕОЛОГ
УХО СМЕХА - МЕХИКО
ИЗ УГЛА ЛУК ВОЗИ
УМ МАЛ ДА ТОЛК ЕМУ
ЛОКТЮ HА ЮГЕ КОЛКО
HЕ РАК А КАРКHЕТ
ЛОМ ОКО ПОЛКА
ТОЛЬКО КОЛ ОКОЛО ЛОТА
СОМ КОВАЛ МОСТ
ША! ДОГ ЛИЛ ГОДОВ КАШУ
БАРАH БАРУ HЕ РАБ
ДУШ В ЖЕЛЕ ДОЛЖHИК
ЕШЬ ДРОЖЖИ ЖОПОЙ

(no subject)

Сон – я альпинист – с группой других альпинистов мы лезем на вершину – где-то к середине маршрута распространяется известие, что через несколько часов среди нас произойдет преступление, убийство (в связи с этим с нами уже некоторое время лезет следователь прокуратуры) – и поэтому требуется немедленно, не дожидаясь самого деяния, начать записывать показания, это новый закон – у каждого из нас обнаруживается специальное устройство, нечто вроде ремня-каркаса с планшетом, при помощи которого можно одной рукой писать, не прекращая при этом лезть – требуется тщательно записывать все подряд, прямо по ходу дела, включая подробности маршрута и взаимодействия с товарищами, ибо все происходящее как раз и ведет к убийству – ближе к вершине я понимаю, что являюсь жертвой и с огромным облегчением (лезть неудобно), даже с радостью прекращаю записи и складываю планшет – ясно, что мне повезло.

(no subject)

Выяснилось, что полицейских во Франции решили вооружить пращами. Полицейская праща выглядит как молот для спортивного метания, но очень длинный, с тросовым механизмом отделения камня; спусковой курок укреплен в деревянной ручке. Наладить массовое производство пращ поручили моей фирме – мне конфиденциально сообщили, что это решение было принято Парижем оттого, что я знаю французский, причем недостаточно хорошо, чтобы, получить взятку и пустить в дело гнилые тросики.

К вопросу о справедливости

Существует распространенное мнение об абсурдности карающей справедливости – о бессмысленности наказания как возмездия. Рассуждение проходит примерно так: наказание есть насилие, и потому - зло; как может это второе зло, добавляясь к первому, хоть что-то улучшить в мире? Далее делается утверждение, что наказание сводится к мести – возмездие есть лишь упорядоченная и санкционированная государством месть преступнику.

(У наказания есть, конечно, другие задачи – изоляция преступника, возможное исправление, устрашение – однако сейчас нас интересует только моральный аспект наказания).

Этот ход – сомнение в моральном статусе наказания – лишь один из первых ходов диалога о карающей справедливости. Ответнaя реплика такова: необходимо связать наказывающую – ретрибутивную – справедливость – с вознаграждающей – дистрибутивной. Иными словами, необходимо усмотреть очевидную связь возмездия с воздаянием.

Дистрибутивная справедливость (примем ее на время как данность) регулирует распределение благ. Делает это она на основании понятия заслуги. Формула справедливости следующая: человек должен получить то, что он заслуживает. Каждый из нас может придерживаться своих особых мнений относительно природы Блага и благ, а также относительно того, какое их количество заслуживает он сам и все окружающие; однако если мы хоть в какой-то мере обладаем моральным чувством сверх простого инстинкта жить лучше любой ценой, идея, что каждый должен получить по заслугам – бесспорна.

Далее рассуждение почти очевидно и его можно наметить пунктиром: разные заслуги – разные причитающиеся доли – одним достается больше, другим меньше – в этой разнице уже скрывается идея наказания (идея конфискации излишков) – кроме позитивных заслуг существуют негативные – от таланта и трудолюбия до убийства и изнасилования – позитивные заслуги требуют позитивного вознаграждения, негативные, подобно штрафу в игре – негативного – так называемого возмездия.

(Тот факт, что иногда - и даже очень часто - блага распределяются не по заслугам, не должен смущать нас, ибо мы сейчас рассуждаем не о том, что есть, а о том, что должно быть. Это одна из наших суверенных способностей - сознавать не только сущее, но и должное).

Кара, таким образом, есть не месть, связанная просто с рефлексом ответной агрессии, а результат справедливого распределения - распределения по заслугам.

Вывод: карающая справедливость есть необходимое продолжение распределяющей справедливости. Сомневающийся в моральном статусе кары должен не пугаться самой идеи жестокого штрафа, а попытаться оспорить основы наших базовых представлений о заслуге. Но это – гораздо более трудное дело.

К вопросу о теории снов

В одном из снов я прихожу на похороны человека, которого убил в другом сне и думаю о двух вещах:
1. Можно ли убивать людей во сне?
2. Узнают ли меня родственники и друзья покойного – ведь я убил его в своем собственном сне, где меня кроме жертвы никто не видел. Этот второй вопрос очень важен, поскольку если они узнают во мне убийцу, они меня убьют.

После этого мне приснилась еще серия снов примерно о том же. В каждом из них я совершил убийство во сне, причем не в текущем, а в другом, случившемся ранее. Кроме того – новая подробность – в каждом эпизоде этой серии к моменту начала событий я про убийство забыл, тогда как группа людей, следователей и соседей, не зная об этом провале памяти, но имея неоспоримые доказательства убийства, пытаются вынудить меня на признание примерно такими же методами, какими Иван Порфирьевич работает с Раскольниковым. По-видимому, это стандартный поворот детективного сюжета: убийца забыл о совершенном убийстве, ведет себя как невинный человек, тогда как следователь, об этом не знает, и при помощи сложной психологической стратегии пытается вырвать признание. В одном из снов следователь и группа соседей используют с этой целью монстров. Последний монстр являет собой голову женщины с огромным ртом, которую по винтовой лестнице несет вниз другая женщина. Я стою на верхней площадке и роняю какой-то важный предмет, он падает, и вдруг эта голова открывают свой огромный рот и ловит его, ам-ам, глядя снизу мне прямо в глаза. По этому признаку я понимаю, что я – убийца. В самом же последнем сне следователям удается разбудить мою память аргументами, доказать мне все шаг за шагом. Я вдруг резко, внезапно, понимаю, что совершил убийство, причем убил ребенка. Очень страшно и тяжело. Реакция моя тоже любопытна: сначала я чувствую, что погиб, что все кончено, но затем пытаюсь убедить себя, что совершил убийство во сне, так что с одной стороны оно не является злодеянием и я сам не исчадие зла, а с другой – за убийства во сне не наказывают, и жизнь моя не разрушена, и мне не будут мстить, не сделают больно. Я не такой человек, говорю я себе, чтобы так вот, запросто, убить ребенка, да и не мог я сделать этого в реальности – когда? Где я нашел время? Умом я понимаю, что совершить убийство мог только во сне, но страх, что все-таки не во сне, что я допустил ошибку и стал настоящим убийцей, очень силен; постепенно я себя убеждаю, что это все таки невозможно; в момент полного понимания страх рассеивается, и я просыпаюсь.