Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Шредингер пишет в 1925 году

За последнее столетие Запад существенно продвинулся вперед во вполне определенном направлении, а именно: далеко продвинувшееся познание пространственно-временных событий (физика и химия) и возникшее на этой основе сказочное изобилие «механизмов» (в самом широком смысле этого слова) значительно расширили сферу человеческих возможностей (технику). Я должен определенно констатировать: я далек от этого, особенно от последнего; я не могу считать технику самым значительным достижением Европы этого периода. Я считаю вероятным, что столетие, которое принято называть техническим, когда-нибудь позднее за его ярчайший свет и глубочайшие тени будет обозначаться веком эволюционной теории и деградации искусства. Но это мимоходом. Далее же речь пойдет о том, что наиболее существенно в данный момент.

Ввиду такого «элефантиазиса» остальные направления развития западноевропейской мысли, культуры и знаний находятся в пренебрежении, более того, пришли в запустение, как это уже бывало ранее. Порой кажется, что со стороны одного мощно развивающегося органа оказывается вредное атрофирующее влияние на другие.

Естественные науки, в течение столетий постыдно порабощенные церковью, подняли свою голову и с сознанием своего права, своей божественной миссии начали богатырское, полное ненависти избиение своей давней мучительницы, не принимая во внимание, что именно она была — пусть недостаточной и даже забывшей свои обязанности — но, тем не менее, единственной хранительницей священного блага и добра отцов.

Медленно и незаметно почти угасла искра древней индийской мудрости, когда чудодейственный учитель на Иордане снова раздул из нее пламя, светившее нам сквозь темную ночь средневековья; померк свет возродившегося солнца Греции, в лучах которого созревали вкушаемые нами сегодня плоды. Народ не знает ничего об этом. Масса стала неустойчивой и лишилась проповедника. Они не верят ни в Бога, ни в богов, осознают церковь преимущественно в качестве политической партии, а мораль — как тягостное ограничение, полностью утратившее равновесие вместе с подпоркой, в качестве которой им в течение долгого времени подсовывали веру в сделавшееся невозможным чучело. Наступил, можно сказать, всеобщий атавизм. Западному человечеству угрожает возврат на прежнюю, плохо преодоленную ступень развития: ярко выраженный неограниченный эгоизм поднимает свою оскаленную пасть и с родовой доисторической привычкой заносит неотразимый кулак над рулевым корабля, лишившегося капитана.

----------------
и не знаешь, смеяться от такого текста или плакать

(no subject)

Автобиографии (20 век)

Леви-Стросс - Печальные тропики
Сартр - Слова (первая половина)
Набоков - Другие берега
Кеннет Кларк - Другая часть леса (и второй том, The Other Half)
Пол Боулз - Без остановки
Т.Е.Лоуренс - Семь столпов мудрости
Луис Бунюэль - Последний вздох
Гальего - Белое на черном
Морис Жиродиас - Принц лягушек

А какие еще автобиографии (не мемуары) посоветовали бы вы?

(no subject)

Интересно всю первую половину Войны и мира читать как приуготовление к колоссальной, гипнотической картине Бородинского сражения, частично видимого глазами случайно забредшего туда и ничего не понимающего Пьера. Бородинская битва есть некий спазм реальности - и весь роман построен вокруг этого спазма, с постепенным сжатием в первой части и расслаблением после него мировой мышцы до сердечной, мягко-горячей атмосферы семьи Безуховых. Такое построение романа Толстой во много позаимствовал у Гюго в Отверженных, где одним из центров повествования является панорама битвы при Ватерлоо. Недаром Бондарчуку в 1970 году поручили снимать фильм Ватерлоо с Орсоном Уэлсом. Идея заставить повествование вращаться вокруг битвы пришла недавно Питеру Джексону, который последовательно провел ее во всех трех сериях Властелина Колец. Интересно, что в самом романе этого нет - но посвящен он, разумеется, второй мировой войне - о которой Бондарчук снял еще один большой батальный фильм, Они сражались за Родину, который, в свою очередь, тщательно изучил Спилберг перед сьемками фильма о рядовом Райане. Если сопоставлять романы, то, я думаю, хоббитом Фродо окажется Пьер, которому поможет нести кольцо Платон Каратаев, Наташа будет из пoроды Эльфов, Элен будет Голлум, а Болконский будет Арагорном, сыном Араторна.

Все это приснилось мне вчера ночью, а еще там был вертолет на курьих ногах, который расхаживал между окопами, а в конце бросился плясать камаринскую.

история

В разговоре со shkrobius o переводе и оригинале обсуждали тему историчности нашего отношения к художественному тексту - и упомянули, что оно изменилось с Романтизмом - стали раздумывать об альтернативной истории, где не было бы Романтизма - тут shkrobius высказал следующую мысль - Just blotting out Rousseau alone would save billions of lives... - простое удаление Руссо из истории спасло бы миллиарды жизней -

это в свою очередь навело меня на размышления об академической истории - и мне показалось, что сейчас в исторической науке существует серьезный пробел - глубоко исследуется реальное прошлое, и почти совсем не исследуется потенциальное прошлое - альтернативные версии развития событий - в качестве примера я вообразил монографию об альтернативной истории без Руссо - вообразил солидного историка, вооруженного современным аппаратом, архивами, всеми источниками - и исследующего альтернативную историю без Руссо - подкрепляя описание возможных событий учеными рассуждениями, ссылками, цитатами - т.е. обычный, тщательный и педантичный научный труд, но только посвященный альтернативному развитию событий.

возможно, такая монография о Руссо, к примеру, пришла бы к выводу, что даже без него миллиарды жизней спасти бы не удалось.

далее, я вообразил целое ответвление исторической науки, с научными школами и факультетами, которая занимается подобной альтернативной историей, каждым веком и каждой географической зоной - пытаясь проследить все разветвления возможных путей развития события - с экспериментами, полемикой, доказательствами и опровержениями - с предлагаемыми и отбрасываемыми вариантами - и с образующимся в конечном счете научным консенсусом относительно стабильных периодов, событий и действий - и точками возможного ветвления, где история действительно могла пойти по другому пути.

мне показалось, что подобная научная дисциплина - естественно, более гуманитарная и менее эмпирическая, нежели обычная история - была бы крайне полезна - ведь будучи в настоящем и принимая решения, мы постоянно пытаемся просчитать, как они могут сказаться на будущем, сравнивая и анализируя различные варианты возможного хода событий.

возможно, такое направление истории уже вовсю существует, и я просто об этом не знаю.

(сразу хочу подчеркнуть, что меня НЕ интересует здесь известный литературный жанр альтернативной истории
http://www.amazon.com/s/ref=nb_ss_gw_0_19?url=search-alias%3Daps&field-keywords=alternative+history+fiction&sprefix=alternative+history)

Начало статьи про Константина Кавафиса в предпоследнем Нью-йоркере

Незадолго до 1450 года до н.э. фараон Тутмос III заказал в Гелиополисе пару обелисков; их высекли из красного гранита и установили в храме «Восходящего солнца». Примерно через двести лет Рамзес II покрыл их иероглифами с описаниями военных побед. В 13 году до н.э. Август перевез обелиски в Александрию и поставил в Цезариуме, выстроенном Клеопатрой в честь Марка Антония. Там они простояли еще почти два тысячелетия, немыми свидетелями разрушения и превращения в ничто окружавшего их дворца и всех остальных строений поблизости. Ко времени, когда в Александрию вошел Наполеон в 1798 году, обелиски, прозванные шпилями Клеопатры, вполне в духе времени и тогдашней литературной моды выглядели, как иллюстрация к стихотворению Шелли «Озимандий»: один еще стоял, другой повалился среди «глубоких песков», на пустом пляже… В 19ом веке Египет отдал обелиски – один в Англию (сейчас он в Лондоне, на набережной королевы Виктории), другой в Соединенные Штаты – этот стоит в Нью-Йорке, в Центральном парке, недалеко от музея Метрополитен. В начале третьего тысячелетия нашей эры, когда я жил на Манхэттене, я выгуливал рядом с ним собаку.

Как и автор статьи, я тоже жил тогда на Манхэттене. Очень хорошо помню этот обелиск. Помню статуи Ягайлы и Морзе в Центральном парке, помню, там же, несколько монументов собакам, один - с благодарственной надписью на бронзовой плитке, помню египетский храм в соседнем музее, внутри стеклянного павильона с прудом - с нацарапанными на стенах изнутри инициалами наполеоновских солдат...


Ракитин, via Митя Карамазов, 1880 год

-- Вообрази себе: это там в нервах, в голове, то есть там в мозгу эти нервы... (ну чорт их возьми!) есть такие этакие хвостики, у нервов этих хвостики, ну, и как только они там задрожат... то есть видишь, я посмотрю на что-нибудь глазами, вот так, и они задрожат, хвостики-то... а как задрожат, то и является образ, и не сейчас является, а там какое-то мгновение, секунда такая пройдет, и является такой будто бы момент, то есть не момент, -- чорт его дери момент, -- а образ, то есть предмет, али происшествие, ну там чорт дери -- вот почему я и созерцаю, а потом мыслю... потому что хвостики, а вовсе не потому, что у меня душа и что я там какой-то образ и подобие, всё это глупости. Это, брат, мне Михаил еще вчера объяснял, и меня точно обожгло. Великолепна, Алеша, эта наука! Новый человек пойдет, это-то я понимаю... А всё-таки бога жалко!

Фактоиды

В 1985 году итальянская фирма «Беретта» выиграла конкурс на поставку боевых пистолетов для американской армии.

В Панаме и других центральноамериканских странах в закусочных подают гамбургеры из игуаны.

Роман Жюля Верна «Michel Strogoff» действие которого происходит в России, начинается с доклада, который делает генерал Kissoff.

(no subject)

http://oleg-jurjew.livejournal.com/155105.html
Олег Юрьев приводит подборку блокадных стихов Генадия Гора


Мне ветер приснился сугубый
Германия, зуб и чума
К сороке примерзшие губы
В природе сошедшей с ума

-----------

Невеста моя поляна,
И рана как яма моя:
Положат меня туда рано
Невеста, поляна моя.
1942

-----------

Эдгара По нелепая улыбка,
Сервантеса неловкая походка,
Ненужная, но золотая рыбка
Тревожная, опасная находка.
Меня убьют, я знаю, в понедельник
И бросят тут же где и умывальник.
И будет мой убийца умываться,
И удивляться там где целоваться
И умываясь будет улыбаться.

1942

--------------
Ручей уставши от речей
Сказал воде что он ничей
Вода уставшая молчать
Вдруг снова начала кричать.

1942

и далее

Путешествуя по Википедии

Фридрих Вильгельм Иосиф Шеллинг (1775-1854), один из знаменитых обскурантистов, в студенчестве проживавший в одной комнате с Гегелем и читавший в 1841 году в берлинской академии лекции по философии откровения, на которые съехалась вся Европа, включая Кьеркегора, Бакунина и Энгельса, полагал, что мироздание в целом есть система тотальной взаимосвязанности, где любая часть включает в себя все целое – что послужило Лоренцу Окенфюссу (1779-1851), геттингенскому приватдоценту, основой для вывода общей биологической теории живых форм из базовых априорных принципов, таких как «организм есть не что иное, как комбинация всех активных сил вселенной в одной индивидуальной сущности», а также для развития методов анатомической гомологии, согласно которым, к примеру, «голова есть повторение всего туловища: головной мозг есть отражение спинного, череп – позвоночника, рот – кишечника и живота, нос – легких и диафрагмы, челюсти – конечностей, а зубы – когтей и ногтей» - достижения эти были замечены Гете, который пригласил молодого приватдоцента в Йену и выдвинул его на пост профессора медицинских наук йенского университета, где, в 1817 году, Окенфюсса слушал Карл Людвиг Занд (1795-1820), активист либерального студенческого движения, казненный через три года за убийство – кинжал, крик «Вот тебе, предатель Отечества!», четырехлетний сын жертвы в соседней комнате, неудачная попытка заколоться самому – Августа Фридриха Фердинанда фон Коцебу (1761-1819), консервативного драматурга, общественного деятеля и дипломата, автора романа «История моих отцов», многотомной автобиографии и двух сотен пьес, среди которых можно упомянуть «Адельхейд фон Вульфунген», «Индеец в Англии» и «Доктор Бардт и железная звезда», служившего одно время прусским послом в Петербурге, дослужившегося до дворянского титула, женившегося на генеральской дочке, вернувшегося в Германию после смерти Павла и упомянутого в прозаической поэме «Мертвые души» Николая Васильевича Гоголя (1809-1852), русского писателя украинского происхождения, родившегося в станице Сорочинцы и сообщающего в начале первой главы о том, что главный герой, внимательно прочитав театральную афишку, узнает, что «давалась драма г. Коцебу, в которой Ролла играл г. Поплёвин, Кору – девица Зяблова, прочие лица были и того менее замечательны...».

Остается только добавить, что драму эту, точнее трагедию - «Испанцы в Перу или Смерть Ролла» - г. Коцебу написал в 1795 году; ее главными героями являются Писарро, конкистадор, Эльвира, соблазненная им монахиня, Алонзо, молодой конкистадор, Кора, его жена и Ролла, вождь инков, влюбленный в Кору; в конце пьесы смертельно раненый Ролла возвращает Коре похищенного у нее предателями ребенка и умирает, победив Писарро битве великодушия.